на "переименование" войковской, или гимн советского союза
semulakr
бьется в тесной печурке лазо,
на поленьях смола как слезо,
и поет мне в землячке фрунзо:
сулико ты моя, су ли зо.

ПОСЛЕДНИЙ КАТАКЛИЗМ
semulakr


Все, что предполагалось на потом,
Забудется, не в состоянии сбыться.
Сознание покинет отчий дом,
И тело, наконец, освободится.

1994

ПЕТЕРГОФ
semulakr

На дне фонтана листья-мертвецы.
(Здесь осень в амплуа убийцы)
Классифицирует природу классицизм,
Хор струн из ртов синхронно длится.

Я здесь впервые был, когда была зима.
(Примерно в первой половине марта)
В полный масштаб тогда передо мной легла
Карта немотствующего парка.

Ветр с холодом как братья обнялись.
(Они и есть сводные братья)
И третий (младший) брат (залив)
В объятьях их был холоден и холоден был их объятьях в.

Весна еще не поднялась с колен.
Предвкушая, когда зима вскроет вены,
Вдоль двух-трех-четырех-пяти аллей
Выстроились деревьев местных манекены.

И тогда, когда, возможно, без каких-либо видимых причин,
Никто из смотрителей дворца не смотрел на парк из дворцовых окон,
Во мне включилось, без каких-либо видимых причин,
Ощущений и чувств барокко.

Реальности проигнорировав черновик,
Воссоздан слабостью воображенья,
В нескольких метрах от меня возник
Твой образ, требующий тленья.

Мгновений двух, столкнувшихся лоб в лоб,
Остановившееся, оставшееся, остывающее  наследство:
Бесстыдный румянец твоих слов,
И мертвенная бледность моего текста.

2002 г.

(no subject)
semulakr

Трезубцы Троицкого мо́ста!
Напротив пары местных львов
Свидетельствует Ломоносов*
Наук отеческих улов!

Приехавши не белой ночью,
Как говорится, невпопад,
Я зимним днем смотрю воочию
В сей город, севший на шпагат!

Сошед с альбома репродукций,
Он, наконец, явил мне явь.
И вот гребу я без инструкций
Сквозь ветры и проспекты вплавь.

Не может быть картины лучше:
Спит Товстоноговский дворец,
Под Аничковой конюшней
Гниет Фонтанки холодец.

Литейный льется прямо в Невский.
Шлем Зингера торчит вдали,
Там, где казанский полумесяц
И православный-на-крови.

И равнодушный главный зритель,
Все это видящий едва,
Печальный демон-охранитель
Александрийского столба.

2001

* памятник М. В. Ломоносову рядом со зданием Двенадцати коллегий.

(no subject)
semulakr
Направив свой гиперболоид,
Фотограф вызывает луч,
Который образ твой усвоит.
Для этого нажать на ключ

Достаточно. И через сутки,
Двадцать четыре чрез часа,
Ты по квитанции-малютке
Получишь перечень лица

Подробнейший и удивишься,
Разглядывая свысока
Формат, в котором ты продлишься,
Возможно, что и на века.

Все свалится в могильну яму,
Прах с прахом встретятся опять,
И только эту фотограмму
Потомок сможет созерцать

В недоумении: Кто это?
Не нравившийся сам себе,
Именовавший-ся поэтом
И подыгравший не-судьбе,

Которая его тащила,
С не-музой вместе прямо в цель,
И там не-смертью одарила
Неодолимою досель.

1993

(no subject)
semulakr
Мне нравятся большие города.
С проспектами широкими, как небольшие реки,
В которых водятся любые человеки.
И исчезают без вреда туда-?-куда.

В кафе, где стремная кофейная вода,
Сидят пустопорожние калеки:
Разрезывают мысли на тарелке,
Во рту размешивают русские слова.

Под вечер город накрывает сплин.
Любовницу целует семьянин
Перед уходом.

Над трупом дня лжет похоронный блюз.
Температура – сильный плюс.
Ночь бредит городом.

ИСКУССТВО ОСКОРБЛЕНИЯ
semulakr
Среди подвигов сюрреалистов есть один, который мне кажется самым великолепным. Мы обязаны им Жоржу Садулю и Жану Копенну.
Однажды в 1930 году Жорж Садуль и Жан Копенн где-то в провинции, бездельничая, читают»в кафе газеты. Им попадается на глаза заметка о результатах конкурса в военную академию Сен-Сир. Первым по конкурсу прошел некий майор по фамилии Келлер.
Мне нравилось в этой истории именно то, что Садуль и Копенн бездельничают. Они одни в провинции, немного скучают. И тут им приходит в голову блестящая идея: — А что, если написать письмо этому кретину?
Сказано — сделано. Потребовав у официанта бумагу и перо с чернилами, они написали одно из самых прекрасных оскорбительных писем в истории сюрреализма. Подписавшись, они тотчас же отправили его майору в Сен-Сир. В нем были такие незабываемые фразы: «Мы плюем на трехцветное знамя… Вместе с вашими подчиненными мы вывесим на солнце кишки всех офицеров французской армии… Если нас заставят воевать, мы будем охотно служить под славной остроконечной немецкой каской…». И т. д.
Получив письмо, Келлер передал его начальнику Сен-Сира. Тот в свою очередь переслал генералу Гуро. Одновременно оно было опубликовано в «Сюрреализме на службе Революции».
Письмо наделало много шума. Садуль пришел сказать, что должен бежать из Франции. Я рассказал об этом де Ноайлям, которые дали ему четыре тысячи франков. Жан Копенн был арестован. Отец Садуля и отец Копенна пошли извиняться в генштаб. Тщетно. Сен-Сир требовал публичных извинений. Садуль уехал из Франции, а Жан Копенн, говорят, умолял простить его, стоя на коленях перед учащимися военной академии. Не знаю, насколько это правда.
Вспоминая эту историю, я не могу забыть, с какой обезоруживающей печалью Андре Бретон в 1955 году сказал мне, что такой скандал ныне просто невозможен.
(Бунюэль "Мой последний вздох")

ЗАПРЕТНОЕ ИСКУССТВО
semulakr
- Собрались мы в деревне несколько парней, - начал он говорить, - и стали промежду себя спорить: "Кто кого дерзостнее сделает?" Я по гордости вызвался перед всеми. Другой парень отвел меня и говорит мне с глазу на глаз:
- Это никак невозможно тебе, чтобы ты сделал, как говоришь. Хвастаешь.
Я ему стал клятву давать.
- Нет, стой, поклянись, говорит, своим спасением на том свете, что всё сделаешь, как я тебе укажу.
Поклялся.
- Теперь скоро пост, говорит, стань говеть. Когда пойдешь к причастью - причастье прими, но не проглоти. Отойдешь - вынь рукой и сохрани. А там я тебе укажу.
Так я и сделал. Прямо из церкви повел меня в огород. Взял жердь, воткнул в землю и говорит: положи! Я положил на жердь.
- Теперь, говорит, принеси ружье.
Я принес.
- Заряди. Зарядил.
- Подыми и выстрели.
Я поднял руку и наметился. И вот только бы выстрелить, вдруг предо мною как есть крест, а на нем Распятый. Тут я и упал с ружьем в бесчувствии".
(Достоевский, "Дневник писателя")

(no subject)
semulakr
Во Франции, в благополучии
Материальном и духовном,
Ты жадно ожидаешь случая
Расстаться с жизнью полюбовно.

Ты можешь, бросив тело в ванну,
Ослабить бритвой узел вены,
Или нырнуть, как дона Анна,
Под поезд метрополитена,

Или шагнуть на крышу воздуха
С вершины Эйфелева фаллоса.
Все способы достигнуть отдыха,
Последнее мгновенье Фауста

Осуществив, в распоряжении
Находятся твоем, и все же
Используй для самосвержения
другое средство, понадежней.

Забрось как только можно далее
Все эти суицида специи.
Есть выход более брутальный
И он находится в Лютеции.

Пускай ты полностью один,
Как одиноко утро раннее,
Иди на улицу Мессин
И отыщи там это здание.

Синематека Ланглуа!
Когда-то на экране старом,
Как волшебствует Ренуар
Здесь видели Трюффо с Годаром.

Воспользуйся, пока не поздно,
Примером их. Сядь в центр зальчика
И Рай начни с "Прибытия поезда"
И "Политого поливальщика".

1996

ЭКСКУРСИЯ
semulakr
Не христианин и не язычник,
Я - просто слабый человек,
Прикуривающий от спичек
И презирающий свой век,

Ну и, конечно, рифму эту,
И следующую за ней
Рефлексию - клеймо поэта,
Взбивающего пену дней,

Стою стоймя на остановке,
Жду транспорта. Автобус дверь
Разинет, и кондуктор ловкий,
Как рыболов святой Андрей,

Мне оторвет билет счастливый
Или отдаст билет простой,
И двинемся мы кропотливо
В ту сторону, где Цербер злой

Нас выпотрошит красным глазом,
Неистовствуя от души,
Потом разжалобится разом
И пустит, времени лишив,

На Елисейские скрижали
Пастись, лакая молоко
С брегов кисельных. Там в подвале
Плутона от вдовы Клико

Нектар, воспетый в том романе,
Ждет нашу жажду утолить,
Чтоб мы смогли по всей программе
С Французом молча разделить

Неспешный ужин, сткла о сткло
Одушевленный столкновеньем.
Потом он нас без лишних слов
Пожалует стихотвореньем.

Ну а когда рассвет растает,
Тень Ада обнажив чуть-чуть,
Сам Вольфганг Амадей сыграет
Из Моцарта нам что-нибудь.

1995

?

Log in